основная информация
------------- ▲ - - - - - - ▼ -----------

его пальцы помнят гриф гитары лучше, чем тёплые прикосновения живых. [indent] даже сейчас, сидя в углу своей комнаты и залипнув в одну точку на облупившейся стене, тилль машинально сжимает и разжимает ладонь – будто всё ещё зажимает аккорд, ощущая, как мнимые струны врезаются в подушечки пальцев, оставляя на них невидимые борозды. серебристые пряди падают на глаза, и он не убирает их, потому что ему плевать на то, как он выглядит со стороны. зелёный пластырь на шее чешется. под ним – имя, выжженное в кожу, клеймо скота. он ненавидит эту татуировку, но сдирать её бесполезно: она уже давно стала частью его самого. [indent] в детстве он пел для матери. она гладила его по голове и улыбалась, а в её глазах не было ни капли сегейнской пустоты, ставшей вечным спутником после её исчезновения. тогда он думал, что музыка – это язык, на котором говорят, когда имеют в виду “я тебя люблю”. сейчас же, это единственное оружие, которое у него осталось. единственный способ сказать “нет” – петь так, чтобы эти твари пожалели о том, что вообще заставили его открыть рот.

дополнительные сведения
---------------- ▲ - - - - - - ▼ ----------------

[связь с вами]	[другие персонажи на проекте]	[пришел по заявке]
Скрытый текст: Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.	-	-

Пример игры

[indent] Стоило ей возникнуть на Сцене, как гул толпы замер, утонув в густом бархатном мраке, прошитом лишь лучами прожекторов. Неоспоримые щупальца света впивались в её фигуру, отсекая всё лишнее, окутывали её, преследовали каждый медленный, невесомый шаг, выхватывая из темноты хрупкий силуэт в струящемся золотистом платье. Ткань мерцала при каждом движении, подобно чешуе, а длинные иссиня-чёрные волосы казались сотканы из той самой ночи, что она только что покинула. Суа. Искусственная звезда, дитя ностальгии. Её глаза, сделанные из настоящего стекла, отражали слепящий свет пустыми бликами, но в их глубине, казалось, таилась вся скопившееся в мире тоска. Грудь, сокрытая тонким шелком, едва заметно вздымалась, и каждый вдох был маленьким, тихим подвигом. Слабые, намеренно несовершенные лёгкие с трудом растягивались, сопротивляясь не столько необходимости петь, сколько тяжести, что давина них изнутри - тяжести чужих, но ставших своими воспоминаний. Казалось, всё вокруг было частью фантасмагории, наполненной призраками прошлого, которым она вот-вот должна была дать голос. Аккуратная рука нежно касается стойки микрофона, привычно поправляя его положение, а фиалковые глаза смотрят прямо на бесчисленных зрителей - смысла её существования.

[indent] Тишину разорвала одинокая, пронзительная нота  фортепиано - ледяная и безупречно печальная. За ней вторая и третья… они сплетались в плавную, узнаваемую мелодию выступления. И в тот миг, когда должна была войти вокальная партия, Суа закрыла глаза. И песня полилась, раздались щемящие ноты - выдох всей той мучительной тоски, что копилась в ней с момента пробуждения. Её голос, чистый и высокий, поплыл над оцепеневшим залом, достигая самого дальнего ряда, но сама она была не здесь. Её мысли метались не в сиянии Сцены и не в стерильной лаборатории, где её собирали по крупицам данных, фотографий и голосовых записей. Они были в обрывках. Кратковременных вспышках памяти, которые ей не принадлежали, но были единственным, что делало её ею. Она пела о потере, которую сама никогда не переживала. О боли, которую не чувствовала фальшивой кожей. Но которую точно знала. Знала каждой фиброй своего существа. До дрожи в коленях, заставляющей её едва заметно покачиваться на каблуках. До спазма в горле, который она с трудом преодолевала, беря очередную высокую ноту. И в этом почти что крике была вся её правда - правда копии, тоскующей по оригиналу. Тех воспоминаний, что жаждали снова стать реальностью.

[indent] Перед её внутренним взором проплывал образ. Девушка. Пастельно-розовые волосы, мягкие и прекрасные, как лепестки пиона на утренней заре, и улыбка - настолько яркая и тёплая, что от неё физически что-то сжималось в груди, заставляя делать очередную короткую, прерывистую паузу. Её имя было ключом, который открывал дверь в чужую, но такую родную жизнь… только она никак не могла его вспомнить. Не помнила она и той последней фразы, сказанной шёпотом, предназначенным только для них. А пока идеально выверенный голос вкладывал в корейские слова всю горечь своего несуществующего прошлого.

Но я не думаю, что мне будет легко,
Ведь ты всё ещё наполняешь мою жизнь.
Всё ещё нет, я повторяю это, как дура
Не могу проглотить все эти слова, которые застревают в горле…

[indent] Она давилась ими, этими словами, чувствуя, как горло сжимается саднящим комом. Пальцы бессильно сжимали микрофон.

[indent] “Это ненормально” - вырвалось у неё, и в этой фразе была самая искренняя, раздирающая правда из всех, что она могла произнести. Она не была в порядке. Её называли ангелом, фавориткой Сцены, голосом, что сводил с ума тысячи, но всё это не имело никакого значения. Всего лишь бессмысленный шум очередного выступления. Потому что всё, чего она хотела по-настоящему - это не аплодисментов, сулящих жизнь, а одного-единственного человека, которого, может быть, уже не было на бренной земле. Той, чей смех отзывался эхом в пасмурный день. Той, чьё прикосновение она могла почти физически ощутить на коже, холодной от неживого происхождения. Каждая нота, каждый вздох был посвящён ей. Той, что была для прежней, настоящей Суа всем. Больше, чем подругой. Больше, чем возлюбленной. Слияние душ, родство которых не смогла разорвать даже смерть, оставив после себя лишь голодную, безутешную тень, обречённую петь о своей утрате снова и снова.

[indent] Именно этой тенью стала новая Суа, созданная из пепла и инопланетных технологий. Её слабые лёгкие горели, но не от нехватки воздуха, а от невысказанной любви, от тоски по тому, чего у неё никогда не было и не будет. Прожектора били прямо в глаза, слепили, но она не щурилась. Взгляд упорно держался поверх толпы - в пустоту, где ей чудился силуэт с длинными розовыми волосами. По очерченной щеке скатилась единственная, кристально чистая слеза. Она исполняла финальный проигрыш и её голос, казалось, вот-вот сорвётся. Разобьётся, как хрустальный бокал об кафельный пол, оборвав очередную жизнь. Но он не сорвался. Лишь истончился, превращаясь в надтреснутый шепот, тихий стон, прощальное признание, адресованное вовсе не публике.

[indent] Музыка смолкла. На секунду воцарилось абсолютное молчание длинною в вечность. И тогда зал, состоящий из существ с кожей всех оттенков синего и зелёного, с глазами-линзами и щуповидными конечностями, взорвался громоподобными, нечеловеческими овациями. Они ревели её имя, сотрясая своды Сцены восторгом, став невольными свидетелями исповеди мёртвой души - оставшейся одной с несовершенными лёгкими и идеальным, разрывающим отсутствующее сердце, горем.